klerambo - Архивные, похоже, записки... #3

Еще одна порция ретроспекций. В смысле того, что писалось не вчера. Депрессивно... Может быть, самую малость. Но в целом — жизнеконстатирующе.


КОМЕТА
“Кометы - дети солнечной системы”

Кирилл Иванович пробуждался тяжело. Его окутывала тьма космоса липкая, черная, словно смола, беспросветная и начисто лишенная звезд. Глаза — не открывались. Сначала мысленно, а затем каким-то нечеловеческим усилием полупарализованной воли, он — разлепил веки. В глаза хлынул серый свет из запыленного окошка, прорезав его внутреннюю тьму жгутами скучного бумажного шпагата. Повернув одеревеневшую шею, Кирилл Иванович взгянул на стол, стоящий на середине комнаты, там сгрудились порожние бутылки из под водки и дешевого вина, стояла грязная тарелка с чем-то уже не имеющим названия и пепельница полная окурков. Одна, две, три, четыре... пятнадцать бутылок, ага значит около двух недель, а может чуть меньше, он пил. Пил тяжело и надрывно.
С трудом поднявшись, он дошел до раковины и, не глядясь в зеркало, умылся и, взявшись дрожащей рукой за засохший станок, попытался соскоблить колючую щетину со щек, но безуспешно. Поднял глаза и, увидев в зеркале землистое с воспаленными глазами лицо, отвернуся. Вернувшись в комнату, посмотрел на висевший над письменным столом календарь — кажется конец марта. День недели так и не вспомнил. На его, некогда рабочем столе были навалены карты звездного неба, книги и старые рассчеты, покрытые пылью. Острым ногтем Кирилл Иванович стряхнул со станицы атласа дохлого таракана, который скончался как раз между созвездием Возничего и Орионом, прикрыв свом хитиновым тельцем звезду первой величины по имени Альдебаран. В животе заурчало. Кирилл Иванович посмотрел на часы, они стояли. В комнате и на улице было тихо. Подойдя к колченогому стулу, он снял со спинки засаленный пиджак, достал из кармана мятую пачку сигарет и затянулся едким и дурным дымом. Затошнило. Нет, все, это — финиш, подумал он...
Накинув плащик, купленный на институтскую премию лет двадцать назад и вставив ноги в стоптанные ботинки, неуверенной походкой он вышел из дома. К Антону. Он шел к своему старому приятелю и коллеге Антону Ильичу. Только к нему, только в его дом он мог всегда, без звонка, прийти.
Сев в почему-то полупустой троллейбус, Кирилл Иванович проехал с десяток остановок. Небесный свет и голос, объявлявший остановки, вызывали неприятные чувства. Потрясывало и мутило.
Дойдя до, стоящей на самом краю спального района, панельной 16-этажки, он поднялся на верхний этаж и позвонил в дверь знакомой квартиры. Никто не открыл. Он нажал на кнопку звонка еще. После долгой паузы за дверью наметилось какое-то движение, а спустя еще полминуты она распахнулась. Из-за нее показалось заспанное лицо Антона Ильича, одетого в старый махровый халат.
“Господи, Кирюша, это ты!? Здравствуй, заходи. Ты, старик, совсем запропал куда-то”. “Да болел я”, — в полголоса, с трудом проговорил Кирилл Иванович, проходя в маленькую неприбранную прихожую, заваленную какими-то коробками. “Раздевайся, не смотри, что беспорядок. Я, по правде говоря, как один остался за домом-то не особо слежу. А ведь я звонил тебе и даже заходил, но
никого дома не было. А что ты в рань такую?”. “А сколько сейчас?"— спросил Кирилл Иванович. “Рано. Без четверти семь”. Антон Ильич потянулся, потер ладонями лицо и посмотрев повнимательнее в лицо друга, словно проснувшись проговорил: “Ладно, пойдем пожрем чего-нибудь”, и добавил: “Выглядишь ты, Кира, откровенно хреново.”

Следом за хозяином Кирилл Иванович прошел на кухню. Тот поставил чайник на плиту и начал рыться в холодильнике. Спустя пять минут запахло яичницей. Все это время Кирилл Иванович сидел, тупо уставившись в спину друга. Он смотрел на лысеющую голову с остатками спутанных волос на затылке, покатые плечи и босые ноги в стертых домашних шлепанцах. Одиночество. Он знал, что это такое.
“Ну, а ты-то как, Антон?”— выдовил из себя Кирилл Иванович, когда они сели за стол, сдвинув на угол чашки и кружки с недопитым кофе. “Я… Да, смотрю на эту заразу, оторваться не могу, всю ночь у телескопа. А потом до половины дня отсыпаюсь, перекушу и опять недеваю телогрейку, наливаю кофейку в термос и на на крышу — ключи в ЖЭКе взял… Заколебала она меня за 2 недели, а ничего поделать не могу”. Кирилл Иванович ел и слушал лопотание приятеля в пол уха, прикусывая подсохший черный хлеб. “Это ты о чем, Антон?”. “Да я тебе про хвостатую толкую, крупная она, красивая, ядро яркое, хвост 2 типа, а ребята институтские на спектрографе отсняли — картинка аховая. Эту хейла-бопповую кометку ни за что пропустить нельзя, влечет паскуда. Как стемнеет — я к ней, ведь она теперь появится около Земли только аж через 2400 лет."
Попавшая в пустой желудок нехитрая еда, начала оживлять Кирилла Ивановича. Он слушал, но никак не мог взять в толк, уяснить причину возбужденной жестикуляции и восторженных речей друга. Его мысли разбегались, внутри непрекращались спазмы, пальцы тряслись …”Антоша, у тебя выпить ничего нет, а то мне что-то не по себе?”. Антон Ильич прервал перечисление цифр и параметров и, поднявшись из-за стола, вышел в соседнюю комнату, откуда вернулся с початой бутылкой болгарского бренди “Слнчев бряг”. Налили в чашки и выпили. “Я смотрю, ты совсем раскис, запил что ли?”. Кирилл Иванович ничего не ответил, будто не слышал вопроса: “Давай еще по одной”. Они выпили еще по чашке желтоватого напитка.
Отпустило. Кирилл Иванович ощутил, как внутренний озноб и трепет стали уходить, вместо которых появилась тревожная и даже болезненная мысль: две тысячи четыреста лет, а как же я? “Антон, скотина, чтож ты мне, блядь, не сказал про комету, а?” “Как не сказал, — Антон поднял брови: еще 3 недели назад, когда ты ко мне с пивом зашел, я сказал, что ее скоро можно будет наблюдать.” “Что!? Да нет же! Нет! Ты даже словом не обмолвился. Сам смотришь, а я, как говно в проруби, и знать ничего не знаю!". Кирилл Иванович разгорячился, на его бледных щеках выступил лихорадочный румянец. Отставив в сторону кружку горячего чая, он еще выпил коньяку и продолжил: "Ты смотришь, а я в полной заднице! Конечно, алкашу этого не требуется!"— на него накатила злость. “Да ты, Кирюша, просто забыл, у тебя в башке, наверное, пустота торричеллева, если ты такое говоришь. Я и звонил тебе.” “А я говорю, что не слышал ни слов твоих, ни твоих звонков!” "Мудак ты, Кирилл, и совсем опился, если не помнишь ни черта"— слова друга задели Антона Ильича. Но Кирилл Иванович не успокаивался: “Ну конечно, ты, блядь, астроном, а я хрен с горы. Ты —наблюдаешь, а я — нет. Ты — науку, даже на пенсии двигаешь, а я — пьянь подзаборная”. Глаза Антона Ильича недобро сверкнули: "Ты, Кирюша, лучше вспомни, когда в последний раз в трубу смотрел, да не на девок вверх ногами — в общагу женскую, а на звезды? Фигачишь водяру и все, телескоп и мозги свой небось пропил уже."
Дружеская, по началу, беседа стала принимать совсем другой оборот. "Что ты сказал, звездочет сраный? Это я то, пропил? Это ты, гад, тихой сапой открытия делаешь, сидишь, блин, на балконе в одиночку, про меня и не думаешь, а ты вспомни, когда тебе диссер считать надо было, ты, блин, вокруг меня сюсюкал, на цирлах скакал — Кирюша, помоги! А сейчас ты — Гершель гребанный, а я — червь у тебя под ногами". Лоб Антона Ильича покрылся испариной, его трясло: "Ах вот как ты запел, гаденыш, а отмазывал тебя кто, когда ты, раздолбай, в своих пьянках и бабах совсем погряз, а? Когда книги и портки продавать начал, чтобы с долгами расплатиться! А ученый совет, где твою группу почти разогнали, а тему чудом не прикрыли, не помнишь? Вот как ты отвечаешь на доброту!"
За столом сейчас сидели не два старых приятеля. На пустынном солнечном берегу столкнулись два врага, бросая в лицо друг другу оскорбления. “Да ты вообще не ученый, всю жизнь калькировал, да на чужие звезды пялился, — хрипло орал Кирилл Иванович: а сам не то, что рассчитать кривые второго порядка, а положение плоскости орбиты и то, не в состоянии. Я помню, как в 75-ом ты бегал с криком : “Я открыл! Я!”. А это, блядь, япошки — Мари-Сато-Фудзикава, ты то тут вовсе не причем. А небось тебе уже медаль Донохью снилась?” “Ну, и сволочь же ты, Кирюша, тварь неблагодарная, я с тобой после этого вообще знаться не желаю, гений непризнанный. Просрал ты свои знания, пропил, сука, и прогулял, а теперь меня во всем винишь. Ты ведь знаешь, что у меня, после того, как Ленка померла, кроме звезд в небе и твоей алкогольной рожи вообще ничего не осталось!"
При этих словах Антон Ильич приподнялся и со всего размаха, но как-то неумело и неловко ударил друга в лицо. Под воздействием полученного ускорения Кирилл Иванович налетел правой бровью на стену — пошла кровь. В ответ он изловчился и, шипя что-то сквозь зубы, сначала пнул друга под столом, а потом, схватив со стола пустую бутылку, запустил ею в голову Антона Ильича, но не попал. Бутылка с грохотом врезалась в радиатор отопления и разлетелась на множество мелких зеленых осколков. “Ах ты, гад!”— одними губами прошептал Антон Ильич и, держась левой рукой за колено, правой толкнул Кирилла Ивановича в грудь, тот упал со стула и остался лежать на полу, покрытом блестками стекла.
Прихрамывая, Антон Ильич переступил через Кирилла Ивановича и пошел в комнату. Сев за стол, он автоматически стал листать попавшийся под руку каталог комет, но чувство опустошенности и черной обиды не давали дышать. Он вышел на балкон, поднял глаза к небу. Оно было чистым и обещало еще одну волшебную встречу с небесной гостьей.
В прихожей щелкнул замок, хлопнула входная дверь, заработал вызванный лифт. Через минуту Антон Ильич увидел внизу маленькую сгорбленную фигурку друга в старом убогом плаще. “Как же так, Кирюша уходит,”— злоба ушла, уступив место в душе ощущению какой-то непоправимой ошибки и поразительной нелепости произошедшего. Антон Ильич перегнулся через перила и крикнул: “Кирюша, Кири-и-ил...” Тот не остановился и не поднял головы. “Кирюша, остановись!”, — что было сил крикнул Антон Ильич, наклонившись еще ниже, но в этот момент поскользнулся на кафельном полу балкона и не удержался. Перевалившись через перила, он полетел вниз. Полы его халата развевались, как хвост кометы, но полет не был столь долгим и впечатляющим. Он ударился о землю и остался лежать на спине с открытыми глазами, смотрящими вверх.
В голове Кирилла Ивановича шумело и пульсировало. Не видя и не слыша ничего вокруг, он шел к автобусной остановке, периодически сплевывая кровавую слюну. Добравшись до дома, Кирилл Иванович упал на старый диван и проспал до сумерек. Проснувшись в темноте, он нащупал разбитую, с подсохшей корочкой правую бровь и сразу вспомнил про комету. Поднялся, полез на антресоль и вытащил из кучи какого-то бумажного хлама старый, в кожанном футляре бинокль. Выйдя на улицу, он приложил окуляры к глазам и на Западе, под тридцать восемь градусов к горизонту, над линией электропередач, увидел ЕЕ.
Она была прекрасна.

1997 Василий Шомов ©