klerambo

Слово в защиту

Fri, 24 Jul 2009 11:01:59 GMT

Слушайте, когда же закончится травля российских врачей в дешевых таблоидах и на мерзотных телеканалах? До коле? Я переключаю телевизор с канала на канал и всюду — "врачи-убийцы" и "врачи-палачи". Передачи озвученные каким-то дядькой с гнусным тембром клеймят и унижают докторов за неправильно сделанную операцию, за неадекватно назначенное лечение, за то, что кто-то скоропостижно скончался, за халатность, за нерасторопность, за непрофессионализм. Клеймят огульно, необъективно, неразобравшись, клеймят точно так же, как клеймят насильников, педофилов и оборотней в погонах... Объявляя виноватыми врачей без суда и следствия. Кому нужна вся эта гнуснейшая провокационная компания, это — новое "дело врачей"? Неужели это просто журналистская беспринципность и всеядность, жажда скандального материала и зарабатывание рейтинга любым способом, расширение своей оболваненной и малопросвещенной аудитории? Откуда мракобесие и обскурантизм? В буквальном смысле убийственное противопоставление, стравливание медиков и народа это — поиски врага, внутри себя, которые оборачиваются тем, что обыкновенные люди — перестают доверять медицине и врачам, а обращаются к авантюристам, шарлатанам, колдунам и шаманам, к их сомнительным лечебным методам и фальшивым лекарствам от всех болезней. Отвергая, пусть несовершенную официальную медицину (что у нас в стане совершенно...), но способную реально помочь, люди становятся объектами манипуляций и погибают... Но только настоящие врачи знают (и как не старайся этого на обывательском уровне не объяснишь), как непрост человеческий организм, на сколько он индивидуален и своеобычен. Что нет единого рецепта лечения, и не существует одной единственной таблети... Как и того, что медицина сродни искусству, где есть талантливые, есть просто трудяги и есть бездари.
В наших привычках замечать плохое — там хирурги на столе зарезали, тут- отравили, тут просмотрели, но сколько есть случаев не столь впечатляющих, когда люди выздоравливают от тяжелых и казалось бы неизлечимых болезней. Об этом никто не кричит и в газетах об этом не пишут. Это ведь неинтересно — ни драматизма, ни скандальности...
Кто не делает ошибок? Ответ тривиален — только тот, кто ничего не делает. И врачебная ошибка существует ровно столько сколько существует медицина. Да, за нее нужно отвечать, но отвечать после того , как ее факт будет компетентно установлен. Ныне же здесь царит произвол. Разумеется всхлипывания родственников действуют на зрителя куда сильнее, чем какие-то непонятные наукообразные фразы, этих убийц в белых халатах... Но скажите, почему ни за что не отвечают руководители этой самой медицины? Может потому, что далеки они от народа и этой самой медицины? Почему поруливший вволю ех-министр здравоохранения, пополнив за счет лекарственных махинаций банковские счета свои, своих родных и близких, просто ушел в отставку... А теперь даже перешел на весьма солидный пост. Или он, из властьпридержащей команды, а значит фигура нон грата? А сегодняшняя министерша Минздравсоцразвития с унылым лицом и пустыми глазами чем занимается?
Не секрет, наша медицина предельно коммерциализирована, она развалена дельцами и администраторами от медицины, ни черта не смыслящими в том что такое человек и что значит лечить человека. Отечественная фармакология напоминает отечественный автопром, уступивший дорогу хорошим, но очень дорогим импортным лекарствам... Условия в больницах ужасающие, аппаратура — либо дышит на ладан, либо простаивает, поскольку ей просто не умеют пользоваться. Зарплаты врачей в официальной медицине мизерны. А отношение к докторам просто ужасает. В одной из московских больниц новый главный врач приглашенный в Москву из Самары превратил больницу в инструмент для самопиара необходимый для подъема наверх. Цель бесконечных госпитализаций "своих", понятна — нужно выслужится. При этом московских врачей унижают под девизом — "да вы тут зажрались, я на ваше место из Самары десяток выпишу!" В больнице — террор — создана целая система доносов и соглядатаев — каждого недовольного или несогласного увольняют немедля. А перед последними президентскими выборами всех заведующих отделений обязали обеспечить 100% явку их врачей на избирательные пункты. Пригрозив персональными санкциями, если кто-то вдруг не прийдет голосовать... Каково?
И НЕКОМУ ВСТУПИТЬСЯ ЗА ЛЮДЕЙ, КОТОРЫ ВЫБРАЛИ ЭТУ ТЯЖЕЛУЮ И НЕБЛАГОДАРНУЮ РАБОТУ. Что? Вы сказали Елена Малышева? Это — просто телеведущая, чье миротворческое сюсюканье и светская деятельность не имеет к медицине ровным счетом никакого отношения. Это фальшь, сглаживание острых углов и раздача премий на день медика... А я говорю о защите простых, не имеющих званий врачей, тех, кто дежурит, лечит, оперирует, ставит диагнозы и спасает людей в обычных городских, районных больницах и поликлиниках. И делает это талантливее, умнее и правильнее врачей других высокоразвитых стран, как не громко это звучит.
Русские врачи, и русская медицинская школа славилась во все времена. И сейчас, нужно встать на защиту врачей, прервав потоки инсинуаций и чудовищной дискредитации. Неуважение со стороны государства порождает неуважение народа. И результат налицо — к врачам незаслуженно относятся, как к обслуживающему персоналу...
Кончено, кому-то моя тирада покажется неактуальной и не модной — легко ведь слетать полечиться в Швейцарию, Израиль или Германию, где покомфортнее и почище... Да и руководители наши традиционно лечатся не у себя дома. Но те обыкновенные люди, кто звонит 03 и ночью едет в обычную больницу должны верить врачам.
Если быть до конца честным, только эта одинокая фигура врача стоит между жизнью и смертью.

Гедонистов ругают. А я не стану.

Tue, 27 Jan 2009 12:00:04 GMT

Стало принято ругать гедонистов. И таким образом делая себе лицо, бороться с излишествами (хорошо, что не с излишками ;) Это — хороший тон. Это — мировоззрение. Это — мода. Кажется, господа-товарищи испытывают особое удовольствие, навешивая ярлык, или припечатывая "человека всегда стремящегося к наслаждениям, удовольствиям и комфорту" клеймом "гедонист". А судьи кто!?
Меж тем, гедонисты живут на планете Земля ровно столько сколько здесь живут аскеты, критиканы-революционеры, раздолбаи и лентяи, которым наплевать на то, что штаны — дырявые и портянка одна осталась, что нужник — на дворе, что на ужин — луковица и водка, а на в заплеванном экране телевизора — шутники и фигурное катание...
И вот уже настольный журнал миллиардеров Robb Report (№1-2 2009), в русской версии, предлагает трендовую концепцию бытия под звучным названием "НОВАЯ СКРОМНОСТЬ", воспевая перестроенные бараки в качестве резиденций, винтажную одежду (second hand), часы из стали, бижутерию и малолитражку фиат. А еще предлагают вместо легендарного вина Chateau Lafite-Rothschild — пить испанское, экономить на частных самолетах и ремонтировать украшения Cartier, латать сумочки Hermes и менять протертые подметки у ботинок J.M. Weston. Убедительно. И, кажется, популярность у читателя гарантирована: чтобы перекочевать — из князи — в грязи, требуется путеводитель.
А я гедонистов не ругаю. Гедонист, по моему, понятие, мало связанное или даже совсем не связанное с толщиной кошелька. И желать удовольствий — вполне естественно и нативно. И трава тянется к теплу и свету, хотя, в общем, она может расти и в промозглом полумраке...
Конечно, удовольствия бывают разные. Но это уже совсем другая история.

ордена и медали

Thu, 27 Nov 2008 09:39:53 GMT

Когда-то давно я видел, как грудь человека, представлявшего страну, покрывали орденами — ряд за рядом. Слой за слоем. Он воевал и видел войну близко, он был стариком, который под конец ни черта не смыслил и этим можно было оправдать его страсть к блестящим медалькам. И, что ни день, то новый орден, а то и сабелька. Это было, в общем, понятно. Это можно было объяснить. Ну, дед склеротик, ну с закидонами, ну бирюли любит. Так ведь он свадебный генерал, просто сидящий на троне и позвякивающий иконостасом нагрудным. А рулят-то за него другие. Тогда я уже даже не смеялся, как над шуткой, которую повторяют регулярно. Но сейчас я улыбаюсь, я смеюсь. Я хохочу. Я катаюсь по полу. И не могу остановится. Я смеюсь до слез. И слезы эти ничем в общем- то не отличаются от тех слез, которые, когда горе.
Комично все это, нет — трагикомично.

Почему мы имеем то, что имеем... (Учителя ушли) Продолжение.

Thu, 28 Aug 2008 13:31:44 GMT

Приглашать учителей со стороны? Экспертов, учителей и воспитателей  сюда, к нам??? Как в петровские времена? Или как в футболе? Гусов Хиддинков сюда выписать?  Не поедут. Да и не смогут они научить нас уважать себя и того, кто рядом, не  раскроют секрет, как самостоятельно думать и членораздельно разговаривать… Из глубинки?  Тоже кажется не вполне убедительно, хотя не могу не согласиться с тем, что если  и есть подлинное и неизгаженное понимание человеческого достоинства, гуманизма и  умение передать его вместе со знанием, как раз и сохранилось где-то на окраинах  страны… Но это— лишь разноцветные осколки, из которых не сложишь разбитый витраж…  Нет отечественного академизма, нет системы, нет школ, традиций, а настоящих профессоров  - единиицы…
И утрата в масштабе страны образованности, внутренней культуры, а значит и истиной  национальной целостности трудновосполнима (читай невосполнима (в обозримом будущем). И на решение этого  вопроса уйдут столетия… Сначало нужно взростить тех людей, которые будут способны  не просто дать другим знания, навыки и дипломы, а дать образование. Чтобы в буквальном  смысле «образовать цивилизованного человека» — вложить в голову миропонимание и  подлинную человеческую систему ценностей, мораль, нравственность, ответственность.  Но все это возможно только в том случае, если это кому-то понадобится… Если об этом  кто-то задумается… Что, на сегодняшний день, просто утопично.
Понимаю, что все мои реплики — лишь констатация и моя личная трактовка. Более того, всякого рода пессимистическое словоблудие и неконструктивная критика и это — абсолютно не мой стиль. А заговорил я об этом только потому, что считаю — этот аспект нашего бытия отчасти объясняет чудовищную круговерть в которую мы втянуты, хотя и предложить молниеносного решения не могу. Да и вряд ли у человечества есть приемы кризисного менеджмента эффективного в подобной ситуации.
Нездоровый оптимизм здесь странен. Как, впрочем, и желание спеть  колыбельную плохо спящим собакам... Однако не стоит строить  иллюзий — такие фундаментальные понятия, как Добро и Зло, как бы нам этого не  хотелось, размываются, утрачивая свой абсолютный первородный смысл. И случилось  это не сегодня. Современное человечество (по счастью не все, но весьма заметная  его часть) бессознательно (возможно в результате какой-то генетической мутации  или под воздействием психоактивных факторов внешней среды) выработало свою  систему морально этических норм в которых уже нет четкой жирной линии  столетиями разделявшей понятия Добро и Зло.
Похоже, человеку, как самоорганизующейся системе, так удобнее выживать, не затрачивая дополнительной психической и душевной энергии на то, чтобы соответствовать архаичным и неподатливым нормам, классифицируя мотивы своих поступков и их следствия. По сути это ведь — вполне природный адаптивный механизм: то, что гибко — то не ломается. Не буду долго рассуждать о том, прогресс это или регресс, летальна ли данная мутация и искать одну единственную причину возникшего феномена… Но в качестве фактора, предраспологающего к взаимопроникновению, подмене или даже слиянию Добра и Зла (вплоть до полного обесчвечивания), мне видится отсутствие недекларативного постулирования (на уровне семьи, школы, страны — экий я зануда!), однозначности понятий "Добро" и "Зло"
Таким  образом я возвращаюсь к теме отсутствия учителей, наставников, пастырей, если  угодно. Тех людей, которым веришь. С кем можно поспорить, но кому веришь. Мы  разучились верить. Мы никому не верим. Люди притендовавшие на роль учителей —  дискредитировали себя, используя слова Добро и Зло в качестве удобного  инструмента для манипуляций. И теперь мы, слепцы с картины Босха, увязаем в  болоте, делая в этой истории свой выбор наощупь. Не тот единственно возможный  шаг, который нужно делать, а тот который сейчас более практичен и удобен…

Дебаты о гордости.

Tue, 26 Aug 2008 13:00:24 GMT

Горжусь ли я своей страной? — спросили меня в одноклассниках-журналистах. Я подумал... Слово "гордиться", кажется слишком неоднозначное, и каждый в него вкладывает свой смысл. Лучше бы, наверное, пользоваться словами "любить" и "не любить". Это ведь, как ребенка, он может быть двоечник, дурачок забияка и раздолбай и гордиться им нечего, если честно говорить... А любить — да. И посильнее, чем умного, ладного, благовоспитанного... А любовь эта сильная — по-матерински инстинктивная, проистекает из того, что понимаешь — ты этого ребенка зачал, ты его кормил, ты ему объяснял, что плохо, что хорошо, ты его учил, баловал или жопу драл... И только ты сам сделал то, что имеешь... Странная история, вырисовалась... Похоже, не мы у России сыны и дочери, а она дщерь наша — неразумная, нескладная, расхристанная, порой — кичливо-амбициозная и нелепая, но в тоже время родная и задушевная, сентиментальная и широкая, добрая, незлопамятная и великодушная. Детей не выбирают...

Почему мы имеем то, что имеем...

Wed, 13 Aug 2008 10:30:00 GMT

Объясняется все банально и до ужаса примитивно — катастрофическим снижением уровня образованности и бескультурьем. И и следствие — отсутствие уважения к законам, духовным принципам и культурным ценностям других и своим собственным. Безоговорочно-фанатичная вера в свою собственную правоту. Ограниченность и отсутствие кругозора и гибкости. Оперирование только такими категориями, как черное и белое — без полутонов. На территории бывшего Союза этот процесс, к сожалению приобрел обвальный характер. Причем, повсеместно и в России и в бывших республиках. Нет настоящих учителей и воспитателей и наставников, те, что выжили в катаклизмах в начале ХХ века состарились и умерли не дожив до полетов в космос. Пришли новые — двоечники, получавшие пятерки только по общественно-политическим наукам. И начали учить… других. И эти другие — безграмотные неучи и аферисты, учат сегодня. Учат жизни. Регресс культуры. Везде и во всем. Школы нет. Методологии нет. Утрачено и разбазарено все — большая академическая наука, военная наука, медицинская наука, искусство… А с ними утрачен человек разумный, грамотный, знающий историю, умеющий сопоставлять и делать выводы, корректный и воспитанный, ставящий во главу угла разум, а не инстинкты… Гуманизм утрачен. Мы одичали — в центре Евразии племена и кланы. Набеги и оружие. Смешение этносов и ненависть. Неспособность посмотреть в завтра и алчность.

запоздалые слова...

Sat, 09 Aug 2008 23:11:30 GMT

Сидел вчера утром, пил чай на кухне и вспомнил вдруг про поэта Григория Поженяна. Меня прямо резануло. А жив ли еще... Я бросил все — к компьютеру... И точно — уже три года, как его нет. Это же надо я спохватился спустя три года! Стыдно, и от какой-то вселенской несправедливостии — в горле горький комок потому, что с детства и уже взрослый — я всю жизнь слушал речитативы Поженяна (на музыку Микаэла Таривердиева — он их сам и исполнял) и читал в книгах его стихи. Я с ними жил, они были частью меня. Поженян был частью меня и наверное еще какое-то время будет частью меня. Но его нет на Земле и это в голове не возможно уложить. А мне казалось, что этот человек будет жить столько сколько буду жить я — так всегда думаешь о друге или очень близком человеке. Но оказалось, что так не бывает...
Я вспомнил, что когда-то очень хотел написать ему письмо, но не сделал этого...
Решил повесить здесь несколько стихов-речитативов Григория Поженяна. Меня это будет радовать и тех, кто прочтет, возможно тоже. А может и нет. Вообще-то это я, конечно, для себя... Но если кого заинтересует — пожалуйте.

Я ТАКОЕ ДЕРЕВО
Я другое дерево.
Я другое дерево
Другое дерево...

Ты хочешь, чтобы я был, как ель, зеленый,
Всегда зеленый - зимой, и осенью.
Ты хочешь, чтобы я был гибкий как ива,
Чтобы я мог не разгибаясь гнуться.
Но я другое дерево.
Другое дерево...

Если рубанком содрать со ствола кожу,
Распилить его, высушить, а потом покрасить,
То может подняться мачта океанского корабля,
Могут родиться красная скрипка, копье, рыжая или белая палуба.
А я не хочу чтобы с меня сдирали кожу.
Я не хочу чтобы меня красили, сушили, белили.
Нет, я этого не хочу.
Не потому что я лучше других деревьев.
Нет, я этого не говорю.
Просто, я другое дерево.
Другое дерево...

Говорят, если деревья долго лежат в земле,
То они превращаются в уголь, в каменный уголь,
Они долго горят не сгорая, и это дает тепло.
А я хочу тянуться в небо.
Не потому что я лучше других деревьев, нет.
А просто, я другое дерево.
Я другое дерево.
Такое дерево.

ВОТ ТАК УЛЕТАЮТ ПТИЦЫ
Вот так улетают птицы
На дальние отмели юга
Лишь только почувствуют холод
Лишь только приснится им вьюга.

Лишь только к белой березе
Чуть-чуть прикоснется осень
Они покидают гнезда
Они улетают в просинь.

Они прокричат тревогу –
И небо с землей простится.
Они изберут дорогу
Известную только птицам.

Так было, так есть и так будет.
Так было, так есть и так будет.
Вот так улетают птицы…
Вот так расстаются люди…

Я ПРИНЯЛ РЕШЕНИЕ
Этим утром я принял решение...
Принял решение.

Следы — это был человек и нету,
Следы — это только то, что осталось,
Следы, неразмытые морем,
Вдоль моря — следы,
Словно петли вдоль окон до желтой березы
И вновь вокруг дома
Вдоль окон до желтой березы -
К крыльцу моему.

Этим утром я принял решение,
Принял решение.

Следы
От сапог, от ботинок, от туфель,
Босые следы,
Уходящие в лес или в дюны по росной примятой траве,
По первому снегу
Следы — это был человек и нету.
Следы — это только то, что осталось,
Но все остается с тобою навеки,
Но все с тобою навеки уходит,
А тебе уже ничего не страшно.

Если утром, а не днем или ночью...
Если утром, а не днем или ночью
Один на один с собою,
Один на один с собою
Ты принял решение.
Принял решение.

Этим утром я принял решение...
Принял. Решение.

Я теперь тоже втянут в эту войну....

Sat, 09 Aug 2008 20:31:55 GMT

Я — неравнодушен. И я включил сегодня ТВ. Результат — я нервный и должен реагировать. Потому, что я за тысячи километров от Кавказа, но я тоже в тянут в эту войну. А раз так, мне в голову приходят разные мысли. Например, о том, что можно локализовать конфликт не занимаясь пропагандистскими манипуляциями и не вовлекая свой собственный народ в этот конфликт. Не превращая локальную войну в Войну! Я, наверное, скажу сейчас, как может показаться, чудовищную вещь, абсолютно недемократическую, нецивилизованную и имперскую. Но при этом гуманную и практическую. А что, нельзя было тихо и без какой-бы то ни было шумихи — проработать закрытую военную операцию, ну не знаю, одно-двухдневную-трехдневную? Все-ведь рядом... Да и о планах Грузии, разведка наверняка знала. Пустить в дело группы быстрого реагирования, быстро прилететь, быстро подавить, быстро стабилизировать и быстро улететь. Чтобы все четко. Никого не ставя в известность и не размахивая флагами. Без журналистов, без радио, без ТВ, без наблюдателей, без ООН — без никого... Чтобы не будоражить общественного мнения, не показывать каждые две минуты по ТВ ужасающие кадры, кровь трупы, не смаковать и не муссировать... Не травмировать, в конечном итоге, своего населения и не лить декалитрами масло в огонь патриотизма... Конфликт этот, кажется, можно было бы решить очень профессионально, экономно, по-деловому и без эмоций, чтобы не бодаться потом с прессой, с Бушами всякими, не объяснять информационным агентсвам, что ты не верблюд, что ты очень хороший, а они просто ни черта не поняли... Чтобы не бить себя кулаком в грудь — да мы же миротворцы, самые настоящие... Этому все равно никто не поверит.
Да, мы сделали так, потому, что посчитали это нужным. Да это рядом с нашей границей, да мы не хотим у себя под задницей иметь регулярное шило. Мы сделали это для себя и для тех на кого напали... И ВСЕ! Все — тихо. Бесшумно. И без идиотских оправданий. А на следующий день после военной операции, как вариант, можно абсолютно официально, известить все мировое сообщество... НО ТОЛЬКО о том, что мы решили прислать гуманитарную помощь, воду, лекарства и врачей... Мы же миротворцы...
Не скажу, что это — самый лучший или универсальный метод. Но он имеет право на существование. Хорошо организованный и умело реализованный блиц криг — ход неоригинальный, но доказавший свою эффективность. По крайней мере экономящий силы, средства и жизни своих солдат (читай своих граждан!). Кто-то скажет, что это нечестно, что нецивилизованно, что нужна огласка и информация. Ничуть. Это — война. У войны свои законы. И своя хитрость, которая называется военной. А играть по правилам с теми, кто правил не приемлет — обречь себя на поражение. И десятки убитых и раненых наших солдат и сбитые самолеты — это проигрыш. Это — провал. Это — недопустимо. Это — слишком дорогая цена. Не стоящая никакого миротворчества и не имеющая ничего общего с патриотической пропагандой.
Операция — она всегда операция. И хирургическая, и военная тоже. И делать ее нужно так, чтобы быстро, чтобы без боли, без кровопотери и чтобы человек выжил!!! Человек — это ведь мы сами! И не нужно ни перед операцией, ни во время, ни после давать интервью, показывать какими инструментами вы будете ее делать и ходить вокруг операционного стола с транспарантами на которых написано: "Сейчас мы начнем спасать этого человека!" " Мы — настоящие гуманисты!" "Мы поступаем правильно!" Нужно, просто надев халат и маску и взяв скальпель, профессионально сделать дело.

О гусе лапчатом и гендерной лотерее

Wed, 06 Aug 2008 18:46:38 GMT

Оказывается, печенку для фуа-гра берут только у гусей — невольных, но весьма востребованных Прометеев гастрономической современности. Гусынь не трогают — печенка у них маленькая, малозначимая в промышленных масштабах добычи деликатеса.

Australia dream/сумчатые сны сумчатых

Tue, 10 Jun 2008 07:12:40 GMT

Наверное, сумчатым снятся сны о их сумчатом боге - мсье Дагерре и о не менее сумчатых ангелах-хранителях — корпорациях Canon и Nicon. Кенгуру хочется прыгать по траве, а путешественнику нужны доказательства того, что он видел. И если лет 150 доказательствами служили кенгуриные чучела и шкуры... То сегодня — фотографии. И туристы — сыты и кенгуру — спокойно спят. Хотя, справедливости ради, надо сказать, что кенгуриную шкуру и сумчатый кошелек без проблем можно купить в сувенирной лавке. Поэтому, наверное, кенгуру во сне ворочаются.

Отклонение дружбы

Mon, 12 May 2008 15:43:46 GMT

Меня воспитали, в общем, вежливым. И раньше я был вежливым тотально. Сейчас — вежливый осмысленно. То есть до меня начало доходить, что из вежливости поддерживать отношения и общаться с человеком, которого знаешь давно, но который так же давно вызывает антипатию и неприятен — совсем не обязательно. Нет, наверное, глядя прямо в глаза, сказать: "Знаешь, я не люблю тебя, ты мне мне противен я не хочу с тобой общаться", причем произнося это спокойно, без нерва, я наверняка не сумею. Потому, что живо себе представляю каково это слышать... А вот отклонить предложение дружить, например, в одноклассниках — могу. Я просто, подумаю секунд 5, матернусь и кликну на "отклонить". И не получать во френд-ленту записки человека, которого достаточно хорошо знаю, но меня от него, его пафоса и его псевдодиссидентской псевдоинтеллектуальной болтовни регулярно тошнит, тоже могу. Кажется я начал осознавать, что не нужно делать себе плохо, если без этого можно обойтись. Эгоизм. Здравый эгоизм. Только для того, чтобы прийти к этому, надо было долго ломать в себе вбитые с детства установки и окончательно повзрослеть. И освободиться.
Вежливость, кстати, часто принимают за слабость. Возможно в каком-то смысле так оно и есть. Все это еще замешано на социофобии. И для того, чтобы суметь сказать НЕТ, когда ты чего-то неприемлешь, таки требуется сила.

Не езди на лысую гору — съедят.

Sun, 11 May 2008 13:11:39 GMT

Буду стараться больше не соваться в "cписок записей, которые больше всего заинтересовали блоггеров в последние сутки" и не оставлять там свои комменты. Пусть, блин, пишут что хотят. Я психую от этого. Меня трясет и я сам становлюсь не свой. Чужой какой-то становлюсь. Посторонний. Себя не узнаю. Сатанею. И чем больше сатанею, чем эмоциональнее реагирую, тем активнее энергия начинает утекать из организма. А ее уровень, как известно, небезграничен. Опустошение появляется...
А там (в популярных записях), я подозреваю, вурдалаки есть — реальные, которые питаются чужой душевной энергией, пьют эмоции и закусывают чувствами. И очередной какой-нибудь скандальный пост у них — это не пост вовсе, а сеанс приема пищи... Может они и сами этого не понимают, может это у них просто физиология такая и обмен веществ...
У меня не получается просто написать, выразить свое отношение и забыть. Я потом не могу успокоиться и, кажется, что я оказываюсь втянут во что-то плохое.Поэтому — на фиг их. На фиг! А то съедят.

Вкусил оперной ревности

Mon, 05 May 2008 21:07:59 GMT

Сегодня опять был в "Новой Опере", слушал одноактные оперы "Сельская честь" Москаньи и "Паяцы" Леонкавалло — в последней есть одна шедевральная незабываемая ария (по-русски там что-то типа — "Смейся паяц над разбитой любовью..."). Оч. понравилось. Голоса, музыка, постановка слегка и занятно осовремененая финнами и немцами... Но по сюжету в этих итальянских операх — страсти нешуточные, даже можно сказать адские. Измены, любовь, дикая, необузданная ревность и трагический финал — поножовщина. Не то, что бы я был поклонник хэппи-эндов, но ревность перетекающая в убийство, или в убийство с последующим самоубийством, у меня вызывали некоторую досаду... То есть понятно, что без ревности этих опер быть не могло. Тут на ней все завязано. А если подумать, как много литературных, художественных, поэтических и прочих культурных штук замешано на ревности, понимаешь, что она обязательная часть программы нашего пребывания на Земле — без нее нет жизни. Но при этом она, как это не парадоксально, не дает нормально жить. Сам не живешь, а маешься, не даешь жить любимому человеку, превращая общение в пытку, а так же затягиваешь в свою эту паранойю друзей, близких, окружающих. Нет, как пишут всякие масс-психологи в женских журналах, тут я сними согласен — ревность деструктивное чувство. Эгоизм возведеннный аж в куб!
Ревность рушит все и всегда. А я вот, не ревнивый человек, может потому, что не итальянец... Мне кажется полной глупостью и тратой времени,сил и нервов: подозрения, слежка, переживания, выстраивания бредового сюжета, выяснения, разборки, унижение любимого человека, конфликты, месть и т.д. Это какие-то примитивные пещерные реакции. Настолько примитивные, что их нужно бы в музей, под стекло, в комплект — к чучелу мамонта, каменному топору и палке-копалке. Вот на что меня натолкнули сценические действа. Итальянской оперной ревности мне вполне хватило и скоро не захочется...

" Бардак везде, где ты..."

Tue, 29 Apr 2008 20:14:08 GMT

Тут на прошлой неделе в Новой Опере слушал Вагнера премьеру "Лоэнгрин". Рядом сидел мужчина с дамой и пил пиво из бутылки. Отхлебнет и поставит на пол между ног. Прямо во время дивной музыки (постановочка так себе, а хоры, трубы вагнеровские и мощь — впечатляет). Рихарду Вагнеру от этого хуже не стало. А меня че-то прямо расстроило внутренне. Я промолчал, ну что тут можно сказать... И господин-то вроде по габитусу не вырожденец и не олигофрен. А вот такая незадача...
На фасадах зданий по всей Москве висят невъебеннешего размера плакты: «Бар везде, где ты». Вот собственно и все.
А слоган: " Бардак везде, где ты", тоже, кстати, неплох...

Вообще пиво — это для меня индикатор интеллигентности. Это до меня вдруг дошло. Надо обдумать.

Без музыки плохо

Sun, 27 Apr 2008 20:52:22 GMT

Я когда долго музыку не слушаю, начинаю себя плохо чувствовать... Реально плохо. Я начинаю нервничать, озираться, суетиться, депрессовать, дергаться, ругаться, злиться, плеваться, материться, скрипеть зубами, закатывать глаза, уставать, дуреть и наливаться свинцом... И самое-то во всем этом неприятное, что долго не понимаешь, что с тобой такое происходит, что за хрень... Почем все наперекосяк... А потом вдруг доходит — нет музыки, нет тех вибраций, к которым наверное очень чуствительны наполненные жидкостью желудочки внутри моей головы... Нет волн или ритмов или чего-то такого, что необходимо и без чего все незаметно начинает портиться и плесневеть...
Нет, радийная музыка не помогает... мутно это. Нет, определнно, я не могу слушать радио. Это как есть салат в котором ты не знаешь что замешано. И салат этот, так густо укрыт майонезом, что ты при всем желании не догадаешься что кладешь себе в рот и что пережевываешь... Гадость. В компе с дрянной акустикой тоже все это какое-то косервнобаночное безобразие... Могу иногда слушать ipod в дороге — у меня там неплохие вкладыши и вроде чего-то слышно, но это напоминает закапывание в нос капель от насморка, только закапыватся музыка и не в нос, а в уши... Но на самом-то деле иногда надо врубить свою музыку громко, сесть и слушать ее. Не в наушниках, а чтобы она витала вокруг в воздухе, в пространстве. Чтобы она касалась стен, стекол, вещей, твоих волос и рубашки... Чтобы отражалась и улетала прочь. Сесть и слушать свою музыку. И ничего больше не делать.То есть вообще ничего не делать и даже не думать ни о чем. Только тогда отпускает. Не чужую, не случайную и даже не обязательно любимую, но свою. У меня есть своя музыка. Она не делится на стили. Она просто моя. И ее не хватает. Беготня, сутолока на работе, после работы, дома и звуки страшные, речи какие-то непонятные, звонки, пиканье, сирены, скрип, свист и языки чужие... какие-то суррогаты мерзотные, все время лезут в уши. А уши, наверноее, оглохли и им хочется одного— не скрежета и шипения, а хорошего чистого стройного и полного, несдавленного и свободного звука. И пусть это будет Faithless, The crystal method, Sidsel Andersen, Toshinori Kondo, Michael Nyman, David Bowie, Barry Adamson, Микаэл Таривердиев, Liquid soul, Boris Kovac, Tosca, Rammstein, NPM, Urbanator, Римский-Корсаков, Red Snapper, Livin' Blues, Tiger Lillies, Jestofunk, Xploding Plastix, Жоао Жильберто, Gustavo Santaolalla, ZZ Top, Nick Warren, Us3, Вагнер, David Sylvian, Вопли Видоплясова, J.S.Bach, United Future Organisation, Diablo Swing Orchestra, Bugge Wesseltoft, John Lennon, Nor Elle, Сергей Прокофьев, dj Krush, John Lee Hooker, Nusrat Faeh Ali Khan, Нarold Budd, Miles Davis, Glenn Gould, Alex Gunia, The Doors или что-то другое, но во весь голос, во все свои нервы, во все свои легкие, во всю свою страсть, во весь свой рай и ад, вовсю свои паранойю, во всю любовь, всю во все струны, клавиши, клапана, смычки и барабаны... Во все динамики, во весь дух, во всю мощь, во всю свою потрясающю силу. Она вольется в меня и я снова стану самим собой. На какое-то время. Пока вновь не почувствую, что мне без музыки плохо.

Калейдоскопическое

Thu, 24 Apr 2008 22:01:27 GMT

Хочется настоящий большой калейдоскоп. Это — гарантия счастья. Минут на 10-15, но счастья. Но калейдоскоп этот я не могу найти. Добрые люди мне посоветовали магазинчик на Пятницкой, я метнулся, а магазинчика там больше нет и не будет. И счастья, подручного, не очень дорогого и пусть коротко действующего, то же пока нет в наличии... Буду искать. А ведь, наверное 100 разных калейдоскопов мог купить за границей. Но там голова о другом думает и не помнит о счастье. О нем почему-то здесь, дома, на родине вспоминается и сильно хочется в любом и даже в суррогатном калейдоскопическом виде.
А еще телескоп иногда хочется. Но это совсем другая история.
А раньше у меня был фонендоскоп. За 15 лет он мне надоел. Это вообще совсем другая история.

Перлы

Thu, 24 Apr 2008 14:32:02 GMT

Увидел на лотке, где все по 10 рублей — книжечку напечатанную на туалетной бумаге "Рублевская диета нашей элиты" и не смог отказать себе в удовольствии ее прикупить. Вот перл оттуда про особую категорию людей: "рублевских" легко узнать по высокомерному и доброжелательному взгляду".
Тонко, однако, подмечено. Что-то мне это напомнило... Где-то этот "высокомерный и доброжелательный" взгляд я видел. Точно — в зоопарке. Взгляд генерала-отставника у клетки с обезьянами...

МОЙ ДЕДУШКА ЛЕНИН (личный эпос)

Mon, 21 Apr 2008 21:54:57 GMT

МОЙ ДЕДУШКА ЛЕНИН
Цикл стишков. Уже даже не припомню, когда я их насочинял. Не без влияния… Где-то есть чуть С. Курехина, где-то М. Светлова, где-то «Восставших из ада», а где-то перепевка анекдота…
Хотя, рифмы весьма просты, это — настоящий эпос. Герой любого эпоса фигура неоднозначная — одновременно слабая и сильная, добрая и злая... И как у настоящего героя эпоса, у моего дедушки Ленина были, как особенные феноменальные способности и довольно странные привычки, так и вполне обыкновенные человеческие слабости и увлечения. Порядок прочтения "преданий" может быть любой. Можно читать подряд и вразбивку. Героика эпопеи от этого не пострадает!
Еще раз сейчас перечитал — есть предания удачные, а есть не очень. Но это же эпос, а из эпоса песню не выкинешь.

Дедушка Ленин декрет создавал.
Для вдохновения кактус жевал
Вмиг развернулась концепция бреда,
но нет психиатра, чтоб вылечить деда...

Ленина долго жандармы искали,
шпионом немецким его называли.
Весь поезд облазили царские волки,
а Ленин лежал и плевал с третьей полки.

Завод Михельсона Ильич посетил.
Рубильник у пресса вниз опустил.
Грохот раздался и искры из глаз...
Феликс Эдмундыч — железный у нас.

С жандармами Ленин любил пошутить —
сначала шпика за собою водить...
Потом в ресторане накормит, наврет,
Напоит Смирновкой и... в речку столкнет.

В Париже Ильич посещал Пляс Пигаль,
но не нашел там ни Тань и ни Галь.
Одни только Клары, Луизы и Джулии.
Те, что вчера 10 франков зажулили.

В Мюхене, Ленин — любитель пивка,
не пропустил ни погребка.
Бывало схимичит, смешает ерша:
“Ну, до чего же страна хороша!”

На Капри мой Ленин боролся и жил,
кушал маслины, сардины, инжир.
А ночью не спит. Думы все о народе?
Просто пучит живот — переел на природе.

Дедушка Ленин карты любил.,
лихо шестеркой десятку он бил;
В “сику”, в “очко”, а потом в “дурака”...
Ходокам говорят: “Заседанье ЦК”

Дедушка Ленин грибы собирал
Плохих и хороших — не разбирал.
Бывало нажарит и кормит Надюшу,
а та еле дышит, как рыба на суше.

Дедушка Ленин любил пошалить —
нырнуть и за ноги под воду тащить.
подержит с минуту, всплывет и смеется
и смех над рекой далеко раздается...

По финскому льду на корачках скользя,
Ильич прошептал:” Жить так больше нельзя.
Отдам этим финнам их мерзлые горы,
с рязанских крестьян же утрою поборы!”

В сокольниках Елка. Буфет. Хоровод.
Охраннник надрался, упал под комод.
Ильич не заметил потери бойца
и штоф самогона допил до конца.

В ЦК из Зимбабве прислали бананы.
Ильич неспеша рассовал их в карманы.
“Оставь хоть попробовать!”— кто-то сказал.
Ильич улыбнулся и фиг показал.

Дзержинский ходил, похваляясь обновой
и Ленину выдали браунинг новый.
Воскликнул Ильич:” Для чего мне наганы!?
Свинчатка, кастет и... бегут хулиганы!”

Ильич с “Капиталом” вставал и ложился.
и Карла ему как-то ночью приснился:
сигарой вонял — бородатый, лохматый.
За щеку трепал пятерней грязноватой.

Ильич ненавидел носящих очки.
И думал про них — подлецы и сачки.
Наденут стекляшки и лезут в ЦК!
Им зренье Дзержинский проверит в ЧК.

Саша КерЕнский в сортире курил.
Володя Ульянов оставить просил.
Тот докурил и бычка не оставил.
За это Ильич многих к стенке поставил.

Дедушка Ленин вынашивал план
и не заметил Фанни Каплан
Как коммунистов эсеры обули?
Ядом намазав бандитские пули!

Ленин по Невскому бегать любил.
Рекорды по спринту в России побил.
Почувстует слежку и — руки в ноги!
Лишь пятки сверкают его на дороге.

Ленин любил пострелять из двустволки,
недаром тряслись перепуганно волки.
Бывало засядет с обрезом под дубом,
стреляет не метясь и цыкает зубом.

Ночами Ильич гнал свой сон окаянный.
Листовки расклеивал он постоянно.
Наклеит на руки, на шею, на грудь,
на спину, на пятки, на еще что-нибудь...

У Ленина зуб разболелся от меда.
Пришел умный доктор и выписал йода.
Намазался вождь от ногтей до макушки:
“Здоровье, товарищи, вам — не игрушки!”

Ленин без кепки не мыслил остаться.
Он спал в ней и ел и любил умываться.
Зимой под ушанкою кепка надета,
чтоб было теплее — на зависть кадетам.

Серго, как отца Ильича полюбил,
вождю скакуна под седлом подарил.
“Кобылу на мясо — народ голодает!”
Негодует Ильич и былык доедает.

В Разливе Ильич опасался крестьян —
потащат к уряднику, если ты пьян.
Тихонько с утра поддавал он в лесочке,
отсюда в трудах неразборчивы строчки.

Нарком Луначарский не ел чеснока,
за это его нелюбили в ЦК
“Вы, батенька мой, поумерьте гордыню”—
смеялся Ильич и уписывал дыню.

Ильич уважал рядовые сортиры
Из дранки, досок, а не в дебрях квартиры,
Чтоб солнышко било скозь дырку очка.
Боялся рычанья буржуя-толчка.

С прыщем мой Ильич поспешил к дерматологу,
но, опоздал и попал к стоматологу.
Дробильный снаряд снес полчелюсти гения
Теперь он картавит, ему не до пения.

Дедушка Ленин животных любил.
Метко навскидку вальдшнепов бил,
белку, лисицу, другое зверье.
Выстрелит, схватит и крикнет: “Мое!”.

Намазав погуще икорки на булку,
Ильич закусил и пошел на прогулку.
С Дзержинским столкнулся в воротах Кремля:
"Эй, Феликс! Не завтракал? Это ты зря!»

На тему восстанья Ильич волновался.
Не спал. То икал. То водой отпивался.
Но выстрел Авроры — бегут юнкера.
С матросами Ленин плясал до утра!

Выть или не выть?

Sun, 20 Apr 2008 10:03:35 GMT

На некомпетентность сетевую, я внимание уже перестал обращать... Пустое это занятие. Больше меня поражает и расстраивает сетевое хамство, откровенная грубость и оскорбительная тональность постов. Каждый раз натыкаясь на первобытное письмо какого-то оголтелого тупого грубияна, сливающего в окружающее пространство свою убогую, примитивную эмоцию, я пишу ему коммент. Я понимаю, что занятие это неблагодарное, и трата времени, но пишу. При этом я проявляю чудеса корректности и рассудительности, явлюсь образцом такта и порядочности, эталоном вменяемости и объективности. И это не для того, чтобы выпендриться, а потому, что мне действительно кажется, хамству должно противостоять. Должна быть альтернатива! Это мне дается с огромным трудом. Потому, что на лишенные и крупицы уважения к окружающим тексты, приправленные убогими односложными оскорблениями и незатейливыми инвективами, мне — человеку не являющемуся сверхкуртуазным персонажем, но неравнодушному, очень хочется ответить отборным, художественно-затейливым, пробирающим до самого нутра трехэтажным матом. Матом, который способен отрезвить и дать понять. Но я этого не делаю. Я сдерживаюсь. Очень хочется выразиться емко и по сути. Очень хочется назвать все вещи своими именами. Но при этом так же сильно не хочется с волками жить и выть по-волчьи. Иначе они подумают, что я такой же, как и они, а это — неправда. Они умеют говорить только так, как говорят, а я могу говорить по-разному...
Кстати, от моих нецензурных самоограничений в сети — сила воли и умение трезво оценивать ситуацию укрепляются невероятно... Про самооценку не говорю... Кстати, мат изреченный и мат написанный — концептуально разные понятия. Я в этом абсолютно убежден. Первое — либо свидетельство предельного обеднения лексикона и скудоумия, либо естественная живая непосредственность языка (на слух их очень легко отличить!), второе — либо признак ничтожной личности, дурака, не способного по-другому сообщить миру о себе, либо целенаправленное, вполне умышленное эпатирование читателя, либо художественный литературный прием (редко).

Тосканские вина. Отличная была дегустация...

Fri, 18 Apr 2008 22:24:58 GMT

Я позавчера дегустировал действительно великолепные супертосканские вина, среди которых было Ornellaia (Орнеллая) 2005, 1996 и 1986 . Они — сухие, красные и очень вкусные. Причем, это — не та ужасная "сухость" — кислятина и горечь дешевых вин... Ничего такого и в помине нет. Бархатистость, легкость, легкая терпкость, иногда сладковатость, очень приятный запах... На самом деле, я — интересующийся дилетант, а не специалист по вину и считаю большим для себя достижением то, что могу отличить на вкус хорошее вино от плохого. Это — тоже непросто! Этому тоже нужно учиться. И, главное, пробовать. Пробовать хорошие вина. ПРОБОВАТЬ!!! Что бы уловить закономерность и понять принцип хорошего вина. И если и вкус, и букет, и ноты, и флюиды, и настроение, и стиль хорошего вина отложится в сознании и в памяти, то пробуя любое вино, можно понять хорошее оно или никакое или вообще плохое. Если не пробовать — ничего не получится... Кажется, вся эта "пробная" история распространяется на любой жизненный предмет. Свежайшая, похоже, мысль ;)

Спасибо Игорю Сердюку! Это он меня позвал на дегустацию.

Архивные, похоже, записки... #3

Thu, 17 Apr 2008 20:41:37 GMT

Еще одна порция ретроспекций. В смысле того, что писалось не вчера. Депрессивно... Может быть, самую малость. Но в целом — жизнеконстатирующе.

КОМЕТА
“Кометы - дети солнечной системы”

Кирилл Иванович пробуждался тяжело. Его окутывала тьма космоса липкая, черная, словно смола, беспросветная и начисто лишенная звезд. Глаза — не открывались. Сначала мысленно, а затем каким-то нечеловеческим усилием полупарализованной воли, он — разлепил веки. В глаза хлынул серый свет из запыленного окошка, прорезав его внутреннюю тьму жгутами скучного бумажного шпагата. Повернув одеревеневшую шею, Кирилл Иванович взгянул на стол, стоящий на середине комнаты, там сгрудились порожние бутылки из под водки и дешевого вина, стояла грязная тарелка с чем-то уже не имеющим названия и пепельница полная окурков. Одна, две, три, четыре... пятнадцать бутылок, ага значит около двух недель, а может чуть меньше, он пил. Пил тяжело и надрывно.
С трудом поднявшись, он дошел до раковины и, не глядясь в зеркало, умылся и, взявшись дрожащей рукой за засохший станок, попытался соскоблить колючую щетину со щек, но безуспешно. Поднял глаза и, увидев в зеркале землистое с воспаленными глазами лицо, отвернуся. Вернувшись в комнату, посмотрел на висевший над письменным столом календарь — кажется конец марта. День недели так и не вспомнил. На его, некогда рабочем столе были навалены карты звездного неба, книги и старые рассчеты, покрытые пылью. Острым ногтем Кирилл Иванович стряхнул со станицы атласа дохлого таракана, который скончался как раз между созвездием Возничего и Орионом, прикрыв свом хитиновым тельцем звезду первой величины по имени Альдебаран. В животе заурчало. Кирилл Иванович посмотрел на часы, они стояли. В комнате и на улице было тихо. Подойдя к колченогому стулу, он снял со спинки засаленный пиджак, достал из кармана мятую пачку сигарет и затянулся едким и дурным дымом. Затошнило. Нет, все, это — финиш, подумал он...
Накинув плащик, купленный на институтскую премию лет двадцать назад и вставив ноги в стоптанные ботинки, неуверенной походкой он вышел из дома. К Антону. Он шел к своему старому приятелю и коллеге Антону Ильичу. Только к нему, только в его дом он мог всегда, без звонка, прийти.
Сев в почему-то полупустой троллейбус, Кирилл Иванович проехал с десяток остановок. Небесный свет и голос, объявлявший остановки, вызывали неприятные чувства. Потрясывало и мутило.
Дойдя до, стоящей на самом краю спального района, панельной 16-этажки, он поднялся на верхний этаж и позвонил в дверь знакомой квартиры. Никто не открыл. Он нажал на кнопку звонка еще. После долгой паузы за дверью наметилось какое-то движение, а спустя еще полминуты она распахнулась. Из-за нее показалось заспанное лицо Антона Ильича, одетого в старый махровый халат.
“Господи, Кирюша, это ты!? Здравствуй, заходи. Ты, старик, совсем запропал куда-то”. “Да болел я”, — в полголоса, с трудом проговорил Кирилл Иванович, проходя в маленькую неприбранную прихожую, заваленную какими-то коробками. “Раздевайся, не смотри, что беспорядок. Я, по правде говоря, как один остался за домом-то не особо слежу. А ведь я звонил тебе и даже заходил, но
никого дома не было. А что ты в рань такую?”. “А сколько сейчас?"— спросил Кирилл Иванович. “Рано. Без четверти семь”. Антон Ильич потянулся, потер ладонями лицо и посмотрев повнимательнее в лицо друга, словно проснувшись проговорил: “Ладно, пойдем пожрем чего-нибудь”, и добавил: “Выглядишь ты, Кира, откровенно хреново.”

Следом за хозяином Кирилл Иванович прошел на кухню. Тот поставил чайник на плиту и начал рыться в холодильнике. Спустя пять минут запахло яичницей. Все это время Кирилл Иванович сидел, тупо уставившись в спину друга. Он смотрел на лысеющую голову с остатками спутанных волос на затылке, покатые плечи и босые ноги в стертых домашних шлепанцах. Одиночество. Он знал, что это такое.
“Ну, а ты-то как, Антон?”— выдовил из себя Кирилл Иванович, когда они сели за стол, сдвинув на угол чашки и кружки с недопитым кофе. “Я… Да, смотрю на эту заразу, оторваться не могу, всю ночь у телескопа. А потом до половины дня отсыпаюсь, перекушу и опять недеваю телогрейку, наливаю кофейку в термос и на на крышу — ключи в ЖЭКе взял… Заколебала она меня за 2 недели, а ничего поделать не могу”. Кирилл Иванович ел и слушал лопотание приятеля в пол уха, прикусывая подсохший черный хлеб. “Это ты о чем, Антон?”. “Да я тебе про хвостатую толкую, крупная она, красивая, ядро яркое, хвост 2 типа, а ребята институтские на спектрографе отсняли — картинка аховая. Эту хейла-бопповую кометку ни за что пропустить нельзя, влечет паскуда. Как стемнеет — я к ней, ведь она теперь появится около Земли только аж через 2400 лет."
Попавшая в пустой желудок нехитрая еда, начала оживлять Кирилла Ивановича. Он слушал, но никак не мог взять в толк, уяснить причину возбужденной жестикуляции и восторженных речей друга. Его мысли разбегались, внутри непрекращались спазмы, пальцы тряслись …”Антоша, у тебя выпить ничего нет, а то мне что-то не по себе?”. Антон Ильич прервал перечисление цифр и параметров и, поднявшись из-за стола, вышел в соседнюю комнату, откуда вернулся с початой бутылкой болгарского бренди “Слнчев бряг”. Налили в чашки и выпили. “Я смотрю, ты совсем раскис, запил что ли?”. Кирилл Иванович ничего не ответил, будто не слышал вопроса: “Давай еще по одной”. Они выпили еще по чашке желтоватого напитка.
Отпустило. Кирилл Иванович ощутил, как внутренний озноб и трепет стали уходить, вместо которых появилась тревожная и даже болезненная мысль: две тысячи четыреста лет, а как же я? “Антон, скотина, чтож ты мне, блядь, не сказал про комету, а?” “Как не сказал, — Антон поднял брови: еще 3 недели назад, когда ты ко мне с пивом зашел, я сказал, что ее скоро можно будет наблюдать.” “Что!? Да нет же! Нет! Ты даже словом не обмолвился. Сам смотришь, а я, как говно в проруби, и знать ничего не знаю!". Кирилл Иванович разгорячился, на его бледных щеках выступил лихорадочный румянец. Отставив в сторону кружку горячего чая, он еще выпил коньяку и продолжил: "Ты смотришь, а я в полной заднице! Конечно, алкашу этого не требуется!"— на него накатила злость. “Да ты, Кирюша, просто забыл, у тебя в башке, наверное, пустота торричеллева, если ты такое говоришь. Я и звонил тебе.” “А я говорю, что не слышал ни слов твоих, ни твоих звонков!” "Мудак ты, Кирилл, и совсем опился, если не помнишь ни черта"— слова друга задели Антона Ильича. Но Кирилл Иванович не успокаивался: “Ну конечно, ты, блядь, астроном, а я хрен с горы. Ты —наблюдаешь, а я — нет. Ты — науку, даже на пенсии двигаешь, а я — пьянь подзаборная”. Глаза Антона Ильича недобро сверкнули: "Ты, Кирюша, лучше вспомни, когда в последний раз в трубу смотрел, да не на девок вверх ногами — в общагу женскую, а на звезды? Фигачишь водяру и все, телескоп и мозги свой небось пропил уже."
Дружеская, по началу, беседа стала принимать совсем другой оборот. "Что ты сказал, звездочет сраный? Это я то, пропил? Это ты, гад, тихой сапой открытия делаешь, сидишь, блин, на балконе в одиночку, про меня и не думаешь, а ты вспомни, когда тебе диссер считать надо было, ты, блин, вокруг меня сюсюкал, на цирлах скакал — Кирюша, помоги! А сейчас ты — Гершель гребанный, а я — червь у тебя под ногами". Лоб Антона Ильича покрылся испариной, его трясло: "Ах вот как ты запел, гаденыш, а отмазывал тебя кто, когда ты, раздолбай, в своих пьянках и бабах совсем погряз, а? Когда книги и портки продавать начал, чтобы с долгами расплатиться! А ученый совет, где твою группу почти разогнали, а тему чудом не прикрыли, не помнишь? Вот как ты отвечаешь на доброту!"
За столом сейчас сидели не два старых приятеля. На пустынном солнечном берегу столкнулись два врага, бросая в лицо друг другу оскорбления. “Да ты вообще не ученый, всю жизнь калькировал, да на чужие звезды пялился, — хрипло орал Кирилл Иванович: а сам не то, что рассчитать кривые второго порядка, а положение плоскости орбиты и то, не в состоянии. Я помню, как в 75-ом ты бегал с криком : “Я открыл! Я!”. А это, блядь, япошки — Мари-Сато-Фудзикава, ты то тут вовсе не причем. А небось тебе уже медаль Донохью снилась?” “Ну, и сволочь же ты, Кирюша, тварь неблагодарная, я с тобой после этого вообще знаться не желаю, гений непризнанный. Просрал ты свои знания, пропил, сука, и прогулял, а теперь меня во всем винишь. Ты ведь знаешь, что у меня, после того, как Ленка померла, кроме звезд в небе и твоей алкогольной рожи вообще ничего не осталось!"
При этих словах Антон Ильич приподнялся и со всего размаха, но как-то неумело и неловко ударил друга в лицо. Под воздействием полученного ускорения Кирилл Иванович налетел правой бровью на стену — пошла кровь. В ответ он изловчился и, шипя что-то сквозь зубы, сначала пнул друга под столом, а потом, схватив со стола пустую бутылку, запустил ею в голову Антона Ильича, но не попал. Бутылка с грохотом врезалась в радиатор отопления и разлетелась на множество мелких зеленых осколков. “Ах ты, гад!”— одними губами прошептал Антон Ильич и, держась левой рукой за колено, правой толкнул Кирилла Ивановича в грудь, тот упал со стула и остался лежать на полу, покрытом блестками стекла.
Прихрамывая, Антон Ильич переступил через Кирилла Ивановича и пошел в комнату. Сев за стол, он автоматически стал листать попавшийся под руку каталог комет, но чувство опустошенности и черной обиды не давали дышать. Он вышел на балкон, поднял глаза к небу. Оно было чистым и обещало еще одну волшебную встречу с небесной гостьей.
В прихожей щелкнул замок, хлопнула входная дверь, заработал вызванный лифт. Через минуту Антон Ильич увидел внизу маленькую сгорбленную фигурку друга в старом убогом плаще. “Как же так, Кирюша уходит,”— злоба ушла, уступив место в душе ощущению какой-то непоправимой ошибки и поразительной нелепости произошедшего. Антон Ильич перегнулся через перила и крикнул: “Кирюша, Кири-и-ил...” Тот не остановился и не поднял головы. “Кирюша, остановись!”, — что было сил крикнул Антон Ильич, наклонившись еще ниже, но в этот момент поскользнулся на кафельном полу балкона и не удержался. Перевалившись через перила, он полетел вниз. Полы его халата развевались, как хвост кометы, но полет не был столь долгим и впечатляющим. Он ударился о землю и остался лежать на спине с открытыми глазами, смотрящими вверх.
В голове Кирилла Ивановича шумело и пульсировало. Не видя и не слыша ничего вокруг, он шел к автобусной остановке, периодически сплевывая кровавую слюну. Добравшись до дома, Кирилл Иванович упал на старый диван и проспал до сумерек. Проснувшись в темноте, он нащупал разбитую, с подсохшей корочкой правую бровь и сразу вспомнил про комету. Поднялся, полез на антресоль и вытащил из кучи какого-то бумажного хлама старый, в кожанном футляре бинокль. Выйдя на улицу, он приложил окуляры к глазам и на Западе, под тридцать восемь градусов к горизонту, над линией электропередач, увидел ЕЕ.
Она была прекрасна.

1997 Василий Шомов ©

Ломброзо, конечно не виноват...

Thu, 17 Apr 2008 20:24:27 GMT

Но кажется, мне не стать гениальным... По одной простой причине — в связи с недостаточностью сумасшествия в голове. Обидно немного, черт!

Весеннее утро. Бах. Омлет. Антропология

Sat, 12 Apr 2008 10:16:56 GMT

Утро сегодня началось с того, что я включил Баховские «Страсти по Матфею и сел завтракать. Я ел омлет, в окно светило солнце и в голову пришла мысль о том, что Бах — фигура вселенская и что он — немец. Потом подумалость, а интересно, какой народ дал человечесту больше великих людей? Гениальных ученых, изобретателей, философов, архитекторов, политиков, первооткрывателей, писателей, художников, композиторов, мыслителей? Но мне показалось, что говорить о нации, даже применительно к Европе, вряд ли будет правильно… Тогда какая страна, какая земля, какая территория, какой этнос дали миру людей повлиявших на человечество и изменивших своим появлением, своей жизнью и работой, ход истории. Европейская Европа… — да. Арабский Ближний Восток — в древности — да. Африка? А вот Африка — нет. И тут я повел себя, как кому-то может показаться, неполиткорректно. Я попытался вспомнить хотя бы одного негра, которого бы каждый знал и портрет которого, красовался бы на страницах энциклопедического словаря… И никого не вспомнил. Вспомнил борцов за права, баскетболистов, бегунов и джазменов и блюзменов, киноактеров… Да, это — известные люди, но они локальны во времени и, строго говоря, масштаб их свершений явно не тот… Где же гениальные чернокожие философы, физики, биологи, кулибины медики, инженеры, дирижеры, писатели, конструкторы… Почему так? Может я просто не в теме и чего-то важного не знаю? Ну, конечно, негроиды всегда были угнетаемы… А всегда ли? Им не давали раскрыться, реализоваться… А так ли это? И теперь еще вопрос, почему их стали угнетать европеоиды, а ни они — европеоидов???
В общем, простой и очевидно-поверхностный факт засилия европеоидов и монголоидов в перечне общепризнанных гениальных умов человечества, на самом деле поверг меня в размышления и крамольные сомнения в тождественности рас…

И, кстати, никакого расизма. И никакой тенденциозности — я вообще ее не приемлю! Для меня куда важнее человеческие свойства отдельной личности, а не ее расовая принадлежность. Хотя, я без условно не отвергаю характерные этнические черты…
Две недели назад я начал читать Льва Гумилева «Этногенез и биосфера земли» Я хочу понять.

Архивные, похоже, записки... #2

Tue, 08 Apr 2008 09:51:54 GMT

Этот мой рассказ напечатали в 1999 году в каком-то неглянцевом журнальчике.

КРОВЬ ДЛЯ ПОЭТА

События, описанные в этой истории, а так же имена и фамилии персонажей подлинные.

Это произошло в конце 60-х. То было время великих открытий, энтузиазма и научных прорывов под девизом «Догоним и перегоним Америку!» Число подписчиков журнала «Наука и жизнь» перевалило за 4 миллиона, в моде еще были физики-ядерщики, хирурги всерьез хотели пересаживать сердца каждому второму, академики планировали пустить реки вспять, полеты в космос еще не стали рутиной и в воздухе витало ощущение, что совсем уже скоро советские люди полетят на Венеру или Марс. А еще в то время все по разнарядке сдавали кровь. Это было нормально. Никто особо не задавался вопросом, зачем и почему. Надо, значит, все сдают и точка. Более того, это было довольно веселое событие, привносившее в жизнь советских людей приятное разнообразие. За два стакана сданной крови безвозмездных доноров кормили и поили в кафе, давали маленькую плиточку шоколада «Сказки Пушкина» и отгул на работе.
Юлия Васильевна вместе со своими сотрудниками из отдела рассмотрения проектов очистных сооружений благополучно сдала свою норму и отправилась восвояси. На следующий день, на ее столе, заваленном таблицами и схемами, зазвонил телефон. «Это вам звонят из института, где вы вчера сдавали кровь» — проговорили в трубку. «Что-то случилось? Анализ плохой?» — Юлия Васильевна не на шутку разволновалась. «Нет, все — благополучно. Не беспокойтесь. Но не могли бы вы к нам прийти? Мы вам все объясним» — в голосе звучала просьба и приказ одновременно. «Да-да, конечно. Я приду» — Юлия Васильевна с трудом сдержала дрожь в голосе. Через 15 минут, отпросившись у начальника, она уже ехала в медицинский институт. Сказать, что она просто уважала докторов — ничего не сказать. Юлия Васильевна испытывала просто благоговейный трепет перед людьми в белых халатах.
Потянув на себя бронзовую ручку массивной двери, Юлия Васильевна вошла в здание, ступив на красную ковровую дорожку. В кабинете на втором этаже, ее встретил седоватый профессор. Он представился и как-то необычно бережно усадил ее в кресло: «Мы пригласили Вас, чтобы предложить вам, поучаствовать в нашей работе...». Многозначительность, с какой были произнесены последние слова, совсем напугали бедную женщину. Есть люди, которые, будучи напуганными, полностью теряют чувство реальности. Именно к таким и относилась Юлия Васильевна. Подавленная академической серьезностью окружающей обстановки, она, внимая словам профессора, она сидела ни жива, ни мертва. «Дело в том, что ваша кровь имеет уникальную группу и другие не менее редкие параметры, полностью соответствующие крови Александра Сергеевича Пушкина». «Как-как? Я не совсем понимаю?»,— Юлии Васильевне показалось, что она ослышалась. «Да вы не беспокойтесь: просто мы давно не могли найти такую кровь, и теперь встретили вас. Это — наш первый эксперимент подобного рода». «Скажите, а что я должна делать?!» «Мы хотели просить вас отдать свою кровь Пушкину». «Как отдать? Это что, возможно?» «Конечно! Руководствуясь последними научными достижениями, мы проведем прямое переливание крови от вас Александру Сергеевичу. Для вас это — абсолютно безвредно. Если вы, конечно, согласитесь» «Я, безусловно, согласна!» — в голове Юлии Васильевны мелькнул образ поэта истекающего кровью после выстрела Дантеса. «Я готова прямо сейчас!». «Прекрасно, — проговорил доктор. Через минуту вас пригласят», — и он набрал номер телефона.
Ее провели в отдельную палату, предложили лечь на одну из двух кроватей, разгороженных полупрозрачной ширмой, и приготовить руку. Юлия Васильевна мельком увидела на соседней кроватной спинке табличку с фамилией Пушкин А. С. и температурную кривую под ней. «Вот, куда наука шагнула!», — подумалось ей и ее сердце наполнилось гордостью за отважных ученых, дерзновенных искателей в белых халатах и за то что, она — простой инженер министерства мелиорации, может внести посильный вклад в величайшее открытие и научный прогресс.
Во время процедуры она чуть задремала и слов но бы услышала, сквозь зыбкий сон, знакомые строки: «Ах, обмануть меня не трудно, я сам обманываться рад». «Ну, вот и все», — сказала медсестра. Повернувшись, Юлия Васильевна увидела через ширму неясный мужской профиль. «»А можно я посмотрю на него?" – шепотом спросила она медсестру. «Нет, нет. Он еще очень слаб». «Понимаю», — Юлия Васильевна вышла в коридор.
Около регистратуры к ней подошел уже знакомый седовласый профессор: "Как вы себя чувствуете? Мы сейчас же отправим вас домой. Я уже распорядился на счет машины. Но, прежде, мы — весь коллектив нашего Научно-исследовательского института и я — лично, благодарим вас за самоотверженный поступок и за нашего пациента. Он пожал Юлии Васильевне руку. «Кстати, его жена, сейчас здесь». «Жена!? Что, и Наталья Николаевна...?" — с робким недоумением спросила Юлия Васильевна. «Нет, жену Александра Сергеевича Пушкина зовут Клара Петровна. «Простите, о каком Пушкине вы говорите?" — в замешательстве скороговоркой, спросила Юлия Васильевна. «О докторе физико-математических наук, однофамильце нашего великого поэта". "А я подумала..." — Юлия Васильевна страшно смутилась и покраснев, потихоньку выскользнула на улицу.
На свежем воздухе она постепенно успокоилась и подумав, что в конце-то концов, совсем не в фамилии дело, отправилась на работу — согласовывать проект строительства на Байкале целлюлозно-бумажного комбината…
1999 Василий Шомов ©

Архивные, похоже, записки...

Sun, 06 Apr 2008 14:07:09 GMT

Этот текст я написал больше 10 лет назад, когда еще работал врачем приемного отделения в больнице. Так, что натурализма и физиологических подробностей в нем немало. Обонятельным натурам читать не рекомендуется :)

NUX VOMICA

«Маленькая девочка: «Папа просил передать вам всем, что театр закрывается. Нас всех тошнит!» Занавес Д.Хармс

Что такое тошнота? Если не все знают, я — поясню. Тошнота — это сигнал. Сигнал о том, что организм, в самом высоком значении этого слова, не принимает чужое — то, что в него пихают, будь то-устрицы а-ля натюрель, коньяк «Арарат», антибиотики, спичечные коробки, болты, обрезки кожевенного производства, обрывки газет, кокосовые орехи, фотопленку, гипсовые статуэтки, табакерки, цитаты классиков, портеты героев труда, ток-шоу, кильки пряного посола, кристаллы кварца, песенки, шоколад, прошлогоднюю весну, засохшие цветы, обломки асфальта, жареные грибы, мотки шпагата, или еще что-либо подобное. Не буду затрагивать тему сьедобности или удобоваримости — она обоюдоостра, весьма вариабельна и не всеми трактуется одинаково. В противном случае легко впасть в ортодоксальность по поводу того, что можно есть, а что нельзя, а это уже чревато радикализмом.
Тошнота, превращаясь в рвоту — то есть в возвратные и, говоря высоким медицинским стилем, антиперистальтические сокращения желудка, которые собственно и приводят к выбросу содержимого желудка через рот свойственны, как вполне физически здоровым субьектам, так могут говорить и о душевном неблагополучии индивида. И наконец, рвота часто является нам, как признак общей болезненной слабости организма. Вывод — рвота в нас, рвота — механизм, сберегающий тело и душу, рвота — естественный ход событий и одновременно наш шанс, наш аргумент и наша способность на решительный поступок, на вулканический выброс сметающий на своем пути все, не успевшее разбежаться в стороны. Самозабвенно выбрасывая, отторгая из себя всю эту чуждую, инородную зловонную жижу и дрянь, которая не переварилась или только начала перевариваться, вместе с желудочным соком, соляной кислотой и пищеварительными ферментами, человек очищается и становится лучше. Если же организм перестав реагировать на инвазию чужеродных агентов, становится равнодушным — сторонним наблюдателем и не отвечает рвотой на провокации извне — дело плохо. Вывод прост — мы блююем, значит не все потеряно.

Доктора почти никогда не рвало. Нет, разумеется, и ему было знакомо это чувство, раскрепощения, взламывания внутренних замков и задвижек, когда желудочная цунами срывает ворота шлюза и к освобожденному телу и метущейся душе возвращается покой, но оно посещало доктора достаточно редко. Так уж был устроен его организм.
Открыв дверь приемного отделения, доктор вошел, с легкого морозца. В нос ударил больничный дух. Точнее сказать, особый запах приемного покоя. Он просочился в носовые ходы и взял в оборот обонятельные рецпторы... В нем в диковенных пропорциях и сочетаниях перемешались запахи хлорки, жидкости для изгнания вшей, пригорелой каши, кала и мочи, но над всем этим главенствовал густой кисловатый и поразительно стойкий запах блевотины. Здесь так пахло всегда, правда в погожий летний день, когда окна и двери приемника распахивались настеж, он почти выветривался, но никогда не исчезал насовсем. И немудрено, ведь каждого второго привезеного машиной с красным крестом — рвало. Пациенты блевали, направо и налево, не взирая на лица, чины и общественное положение. Рвотные массы растекались разноцветными ручейками по линолеуму смотровых, по кушеткам и каталкам, попадали на стены и на оконные стекла. Будучи плохо убранной, посдлеповатой стаухой в белом халате или молодой опухшей от водки и плохосоображающей санитаркой, блевотина въелась в потолки и полы помещений, фаянс раковин и унитазов и продолжала незримо присутствовать и смердеть.
Около 12 дня скорые выстроились перед приемным покоем, караваном, готовым к разгрузке и больные повалили, как снег. Доктор метался из смотровой в регистратуру, на бегу перебирая в руках листочки с анализами и спешно заполнял, сев за стол, истории болезней. Зайдя в смотровую и не посмотрев под ноги, он поскользнулся на луже блевотины и растянулся на загаженном полу, испачкав халат. Доктор в полголоса матернулся — начало было положено. Затем скинул халат и бросил его в ванну. Одел свежий и вымыл руки с черным дегдярным мылом — кожу на них стянуло. И работа закипела. Сейчас из обеих смотровых раздавалось попеременное рычание и икота — в мужской блевал пропившися до кровавой рвоты алкоголик, а в женской тошнила девушка зачем-то съевшая пирожок купленный на улице у трех вокзалов. Переправляя тех, у кого было пищевое отравление в инфекционную больницу, других же госпитализируя в терапевтические отделения, доктор потерял счет времени. Он осматривал и сортировал тошнящих уже не ощущая густого, шибающего в нос нутряного духа — запаха человечества, выворачивающего себя наизнанку и столь естественным образом, улучшающего внутренню экологическую обстановку.
Под вечер он совсем замаялся. И только было собрался пойти перекусить, как в регистратуру ввалилась бригада со скорой, с порога заявив, что привезла больного — его рвет и надо что-то делать. Доктор поднялся и пошел его осматривать. Рвало азербайджанца, которого окружали вОроны — суетящиеся собратья в дорогих черных костюмах. Собратья скорбели и охали, а пострадавший кряхтел. Как он пострадал — выяснилось тут же. Оказалось, что эту группу бизнесменов привезли из ресторана “Волгуша”, где один из них переел осетрины, да так, что она полезла назад. Теперь его лацканы украшали ошметки осетрины — плохо прожеванной, а может он ее просто целиком заглатывал, а так же фрагменты салата “Столичный”. На черном пиджачно-брючном фоне белорыбица, декорированная зеленью, была почти хороша. От болезного и сочувствующих несло дорогим коньяком. Доктор пригласил больного в ванну, достал зонд с воронкой и, походя объясняя, что собирается делать, стал по-медицински говоря, заводить зонд — толстую оранжевую трубку через рот прямо в пищеводный тракт больного. Тот уже в полной мере оценив самоотвержанность врача плевался, но терпел. Зонд постоянно забивался, но после очедной успешной попытки промывания и эвакуации свежеупотребленного ужина, через трубку хлынул буквально косяк рыбы, наполнив оцинкованное ведро подобием ушицы.
Покончив с освобождением страдальца от деликатесов. Доктор подумал, что между прочим и есу самому надо было бы перекусить.Сняв перчатки и клеенчатый фартук в пол, предназначенный для манипуляций угрожающих выборосом разных биологических жидкостей из естественных отверстий человеческого организма, он отправился в ординаторскую. Но не успеел он как следует укусить бутерброд с сыром, как прибежала фельдшер и сказала, что поступает больной с алкогольным гастритом. За сегодняшний день это был пятый опившийся, с организмом отчаявшимся и просто уже не могущим пребывать в качестве бурдюка, и поэтому решившимся на демарш, назло своему владельцу. Больного по фамилии Бах, как выяснилось, пившего много лет все без разбора — водку, вино, спирт, самогон, морилку, клей БФ, денатурат, стеклоочиститель и одеколон “Под липами”производства фабрики “Свобода”, доканала купленная в ларьке водка в пластмассовых стаканчиках. После шестого стаканчика — начался синдром отторжения.
В коридоре приемного покоя почему-то ядовито пахло бензином и ацетоном. и доктор, направляясь в регитратуру за историей товарища Баха. поспешно загасил сигаретку — не равнен час рванет. А в смотровой Бах блевал фонтаном, то есть сначала это был фонтан, который постепенно иссяк и превратился в маленький грязевой гейзер, выстреливающие какую-то черноту на кушетку и пол. Молниеносно оценив ситацию, доктор позвал хирурга и вскоре смутьян желудок вместе с охающим столяром Петром Петровичем Бахом был отправлен прямиком в операционную — для залатывания пробоин.
Подойдя к раковине и желая вымыть руки после знакомства с внутренним миром столяра, доктор увидел, что раковина забита остатками чьго-то борща. Сплюнув, он позвал санитарку тетю Машу и та скрипуче матерясь начала выбирать из стока ослизлые куски бурой картошки, свеклу и лучек. "Гадют и гадют, нет, чтоб у себя дома гадить, дак нет — тута, в больницы норовять. Е... мать."— резюмировала санитарка.
Как это не покажется странным, но санитарка в чем то была права. Процедура очищения организма наиболее плодотворно и непринужденно протекала именно в стенах приемного отделения больницы. Видимо обстановка настолько к этому располагала, что просто удержаться от того, чтобы не совершить этот акт самореализации, было практически невозможно.
Незаметно наступил вечер; Доктор посмотрел на часы — уже без четверти 11 и подумал, что самое время пойти вздремнуть пока тихо... Он зашел в ординаторскую, хотел прилечь на койку и увидел на соседней кровати знакомого доктора из Первого хирургического отделения по фамилии Тихий. Тихий спал, как ангел. Доктор вспомнил, что у Тихого сегодня день рождения и что он не дежурит, а остался в больнице после того, как хорошенько попразновал. Что ж, решение было разумным — домой бы Тихий все равно сегодня бы не добрался... С Тихим у них были хорошие отношения, Тихий был добрым, безотказным и с ним вместе легко и приятно работалось... Но размышления доктора были прерваны бульканем и утробным урчанием Тихого. Перевернувшись на бок Тихий, струей блеванул, а потом чему-то улыбнувшись во сне, захрапел. В его блевотине не было рыбы ценных пород, так — макарончики, котлетки и огурчики. Но зато лужа растекаясь, заняла треть ординаторской. Она — пахла. Доктор понял, что эту стихию тоже укрощать ему. Перепрыгнув лужу он распахнул фрамугу. После чего отправился к санитарке, и без объяснений (честь мундира коллеги!) взял перчатки швабру и тряпку с ведром. Собравшись с духом он убрал остатки праздника и взяв стакан, растолкал Тихого и напоил его водой. Тихий поблагодарил мутным взглядом и дал второй залп праздничного салюта — блеванул на постель и на пол одновременно. Глядя на Ниагару производимую Тихим, доктору пришла мысль о вселенском потопе... Если все человечество начнет по команде блевать, этой неукротимой волной будут смыты все достижения цивилизации — библиотеки, театры, красные уголки, макдональдсы, казино, поля для гольфа, египетские пирамиды, днепрогэсы, мельницы, аэродромы, космодромы, трамвайно- троллейбусные парки, ранчо, и фуникулеры. Сходив за другой парой резиновых перчаток, доктор еще раз убрал лужу. Стащил с постели Тихого белье, а с него самого его изгаженный халат и свернув все в комок отнес в ванную. Коллега даже не пошевелился. На все упражнения с Тихим ушло полтора часа. Хорошо, что в регистратуре было спокойно.
Ледяной воздух из окна почти развеял атмосферу праздничного застолья и упав на подушку прямо в халате, доктор мгновенно уснул. Снилось ему небо. Он уже не слышал, как дежуривший рентгенолог, притащивший какого-то своего приятеля ГАИшника с погонами майора, промывал тому желудок ресторанным методом — прямо над раковиной ординаторской. Майор пил воду и блевал, громко рыгая и отплевываясь, успевавая между конвулсиями помянуть жену и мать ее. Пил и блевал, разбрызгивая рвотные массы на стену и зеркало, что висело возле раковины, покрывая его поверхность диковинным узором.
Встало солнце. Доктор встретил его робкие лучи в регистратуре, заполняя историю болезни девочки отравившейся таблетками из-за любви. Любви, как водится несчастной. После промывания желудка, она осознала всю опрометчивость своего поступка, ведь доктор сумел достать у нее изнутри пригорошню еще нерастворившихся таблеток, которых бы хватило на пятерых таких девочек. Она мирно спала, положив голову на колени, задремывавшей, уставшей от бессонной страшной ночи, матери. В приемном отделении было тихо. Дежурство подходило к концу.
Отчитавшись о проделанной за сутки работе по восстановлению статус кво организмов большой группы граждан, доктор переоделся, глотнул горького кофейку, хлопнулпо плечу слегка смущенного Тихого и поехал домой, захватив по пути чью-то газету, чтоб было что полистать в дороге.
Сев у окошка в полупустом утреннем автобусе, он раскрыл газету. Пробежал заголовки глазами и вдруг почувствовал, что его замутило и начало подташнивать... Попробовал читать, еще хуже ... Гадость, фальшь, гнусность и лицемерие сконцентрировавшиеся в напечатанных строчках, подействовали на него, словно несьедобный, тухлый, испорченный продукт. Почти без предупреждения его желудок среагировал на значечки литер, оформившиеся в столь мерзкую субстанцию. Доктора вывало прямо на раскрытую газету. Спазмы полупустого желудка выталкивали назад черный кофе, а вместе с ним банковкие махинации, личную жизнь звезд ТВ и шоу-бизнеса, взятки, убийства, изнасилования, взятие заложников, принятие законопроектов в думе, скандалы, сплетни, курс рубля, отдых на Ямайке, теракты, споры о наркоманах и их исповеди, откровения бывших разведчиков, проституток и парт. работников, забастовки, бомбы, взрывы, землятресения, цунами, неполадки на орбите, показы кутюрье, рекламу стиральных машин, пива и йогуртов, гороскопы, элитные новостройки, цены на бензин, гуманитарную помощь из Бельгии, расчлененку, угоны, авиакатастрофы, юбилей великого писателя и прогноз погоды.
Сидевшая неподалеку бабка спросила: “Что милок, худо тебе?” “Да, ничего, я уже…” — промямлил он и завернув блевотину в газету, подался к выходу. Сойдя на остановке по требованию, он выбросил газету вместе с ее содержимым. Вытащив из кармана носовой платок, он утерся и пошел до дома пешком. Воздух был свеж.

Придя домой доктор лег спать. Ему снилось небо. Оно было чистым и ни одно облачко не портило его бездонной голубизны. Внутри у доктора тоже было чисто. Чисто и спокойно. И организм у него был здоровый, только вот по странности, непривычный ко всяком мерзостям, которые иные потребляют и не морщатся. Таких, как он, наверное, меньшинство, большинство составляют те, кому удается, хотя и с трудом, но подавить свою тошноту и рвоту... Поэтому спектакль продолжается!

1996 - 2008 Василий Шомов ©